Издержки жаркого лета
Владимир ГРЯЗНЕВИЧ
Лето прошло, и на смену переживаниям, связанным со стихийными бедствиями, приходят тревожные ожидания их экономических последствий. А такие последствия, несомненно, будут, причем главным образом, негативные (хотя есть и позитивные). Краткосрочные уже ощущаются (в первую очередь — рост цен на продукты в магазинах), но через какое-то время дадут о себе знать и долгосрочные, прежде всего макроэкономические (ускорение инфляции, замедление роста ВВП).
ФОРС-МАЖОРНЫЕ ПОТЕРИ
По первым оценкам МЧС, на ликвидацию пожаров (включая обслуживание противопожарной техники и строительство нового жилья) уже истрачено 12 млрд рублей. Исходя из предыдущего опыта, можно быть уверенным, что впоследствии цифра увеличится — возможно, в несколько раз. К этому надо прибавить еще десятки тысяч гектаров сгоревших лесов, восстановление которых займет годы. Однако худшее из краткосрочных последствий жаркого лета, несомненно, — потеря значительной части урожая зерновых, вызванная засухой. На одни только госсубсидии пострадавшим от нее регионам премьер распорядился выделить 25 млрд рублей бюджетных кредитов под нерыночные проценты (менее 2 %) и сроки (на три года); помимо этого, 10 млрд рублей прямых безвозмездных дотаций уже получают сельхозорганизации на покрытие ущерба, который они потерпели от засухи.
Сначала долю погибшего урожая оценивали в четверть, сейчас называют даже больший объем потерь (точных цифр пока нет). Некоторые эксперты к потерям урожая прибавляют финансовые потери сельхоз"производителей, связанные с запретом на экспорт зерна, введенный правительством РФ с 15 августа 2010 года. С учетом этого обстоятельства руководитель экономической экспертной группы при правительстве РФ Евсей Гурвич оценивает только прямые «зерновые потери» России примерно в $4 млрд (порядка 120 млрд рублей). По его расчетам, к концу нынешнего года это снизит ВВП страны примерно на 0,25–0,3 %.
Мотивы правительства, запретившего экспорт, понятны, однако многие серьезные эксперты, даже правительственные, все же считают эту меру ошибочной. Научный руководитель высшей школы экономики Евгений Ясин в эфире «Эхо Москвы» выразился так: «Это логика простого нашего сельскохозяйственника, который привык к тому, что если неурожай, то зерна не будет, нечего будет поставлять в город и так далее. Значит надо копить, надо прекращать {экспортные} поставки». Евсей Гурвич назвал запрет экспорта недостаточно обдуманным шагом: «Было принято решение, как кувалда: вот просто и надежно, без всяких хитростей».
Такого рода оценки обусловлены негативными последствиями запрета экспорта. Основная цель властей — предотвратить рост цен на зерно, который неизбежно произошел бы, по их мнению, из-за возникшего дефицита (стране нужно 78 млн т, а урожай из-за жары не превысит 65 млн т). Однако цены все равно выросли. Во первых, потому, что, поддавшись протестам экспортеров (и их лоббистов в Кремле), правительство разрешило поднять внутренние оптовые цены — чтобы уменьшить разницу с мировыми ценами и сократить таким образом финансовые потери экспортеров, вынужденных из-за запрета продавать зерно внутри страны по более низким ценам. По словам министра сельского хозяйства Елены Скрынник (в интервью «Эхо Москвы»), на пшеницу 3 класса закупочные цены на 9 августа выросли на 48 % с начала 2010 года. Пшеница 5 класса подорожала на 70 %. Во вторых, довольно большое число зернопроизводителей под разными предлогами стали придерживать свою продукцию, рассчитывая продать ее позже по более высоким ценам. Создавшийся дефицит (пусть и временный) также оказывает давление на цены.
ЛЕКАРСТВО ХУЖЕ БОЛЕЗНИ
Точных подсчетов пока нет, но вполне может оказаться, что запрет экспорта не даст ожидаемого результата. Тем более, что этот запрет ощутимо повлиял на мировые рынки (Россия занимает четвертое место в мире по экспорту пшеницы после США, ЕС и Канады). Засуха в России, Казахстане и Евросоюзе, как и наводнения в Канаде, и за один июль взвинтили мировые цены на пшеницу на четверть. А после объявления Путина о запрете на экспорт стоимость будущих контрактов на поставку пшеницы на Чикагской товарной бирже взлетели до максимального за два года уровня. Помимо прочих неприятностей, это значит, что производимые из зерна комбикорма на мировом рынке подорожают, а поскольку в России качественные корма делать не умеют (на это особенно жалуются производители говядины), то в результате подорожает молоко и мясо — как в мире, так и в России.
В то же время запрет экспорта означает срыв контрактов российских поставщиков своим мировым потребителям (крупнейшие — Египет, Турция, Пакистан, Азербайджан и др.). Это причиняет российским производителям как краткосрочный материальный ущерб (недополученная прибыль, штрафы, неустойки), так и болезненные долгосрочные потери долей на мировых рынках зерна. Репутация надежного поставщика на мировых рынках ценится зачастую даже выше, чем низкие цены (поскольку зерно, как и нефть, — стратегический товар). И потому российским экспортерам вряд ли поможет рекомендация президента Дмитрия Медведева, который призывает их убедить своих мировых партнеров в том, что в России возникли «обстоятельства непреодолимой силы, что это форс-мажор и что у них не было никаких возможностей осуществить поставки». По мнению Минсельхоза, Россию на мировом рынке зерна, скорее всего, заместят США.
Запрет экспорта тем более странен, что, по словам Елены Скрынник, запас зерна в России — 24,1 млн т (9,5 млн — госрезерв, остальное у частных производителей, включая личные подсобные хозяйства) — заведомо перекрывает дефицит, возникший из-за засухи. По мнению Гурвича, надо было «применить более гибкую меру — установить квоты на экспорт», как поступила, например, Украина. Причем не жесткие, а плавающие — в зависимости от рыночной конъюнктуры. «Это с экономической точки зрения гораздо более эффективный механизм», — говорит Гурвич. Впрочем, он признает: «Мне кажется, что правительство просто само не верит в то, что оно способно осуществлять сложную политику».
Удорожание зерна, а значит хлеба, круп и прочих изделий из него, а также мяса, молока, масла и других малозаменяемых продуктов, увеличит расходы населения на продукты питания. В условиях продолжающегося кризиса, когда платежеспособность населения и без того низка, это сократит спрос на непродовольственные товары. Что, в свою очередь, затормозит развитие соответствующих рынков. В итоге, по оценкам Экономической экспертной группы, с учетом как прямых, так и косвенных потерь, только из-за «зернового фактора» ВВП в 2010 году потеряет от 0,5 % до 1 %, то есть порядка $10–15 млрд.
БЕДА НЕ ПРИХОДИТ ОДНА
Жара была не единственным стихийным бедствием нынешнего лета. Огромный ущерб российской экономике нанесли также пронесшиеся в июле и августе по Северо-Западу России мощные ураганы. Более или менее точных подсчетов общего объема вызванных ими потерь пока нет. Но имеющиеся отдельные цифры впечатляют.
Так, из-за урагана 8 августа отключилось электроснабжение на нескольких крупнейших птицефабриках Ленинградской области («Синявинской», «Роскаре», «Приморской» и «Оредеже»). В результате погибло около полумиллиона кур. Впрочем, куры, а также коровы, гибли и от жары. Молочные хозяйства, не оборудованные резервными дизель-генераторами, понесли прямые потери в надоях, значительно ухудшилось здоровье дойного стада. По предварительным оценкам Комитета по агропромышленному и рыбохозяйственному комплексу правительства Ленинградской области, ущерб составил более 170 млн рублей.
А ураган, случившийся в ночь с 29 на 30 июля в Приозерском районе Ленинградской области, за полчаса «фактически уничтожил», по словам председателя Комитета по печати и связям с общественностью Ленинградской области Владимира Угрюмова, энергосистему целого района — около 4 тыс. электроподстанций и несколько десятков километров сетей. Августовские ураганы сильно попортили энергетическое оборудование в регионах Северо-Запада. По предварительным подсчетам «Ленэнерго», ущерб от ураганов обойдется компании, по меньшей мере, в 100 млн рублей. А в правительстве Ленинградской области называют цифру в 2 млрд рублей — как общий размер ущерба области от ураганов. И это только потери, связанные с ущербом имуществу. А есть еще и падение объемов производства.
Из-за ураганов сотни тысяч (если не миллионы) клиентов энергокомпаний перестали потреблять энергию (только из-за июльского урагана, по данным Угрюмова, без электричества осталось порядка 250 тыс. человек, а также все промышленные и прочие предприятия Приозерского района). Восстановление энергосетей шло весьма медленно, так что многие клиенты не потребляли электроэнергию по нескольку недель. Это привело к падению объемов энергопотребления, то есть объема энергопроизводства. Свои расходы по ликвидации аварий энергетики наверняка включат в перечень обос"нованных затрат при определении тарифов на 2011 год. И регулирующие госорганы, как обычно, учтут эти затраты — в результате энерготарифы в 2011 году будут увеличены на сумму понесенного энергокомпаниями ущерба. Это увеличит инфляцию и затраты потребителей электроэнергии.
Впрочем, есть и выигравшие от жары и ураганов. В первые же два дня после урагана 29–30 июля в Ленобласти были раскуплены почти все запасы бензопил и автономных электрогенераторов в Петербурге. Хотя число таких покупок относительно невелико, но, поскольку стоимость этих товаров значительная (генераторы стоят от 10 до 50 тыс. рублей), то увеличение выручки торговых компаний было весьма ощутимым. К тому же они, как водится, сразу взвинтили цены. Аналогичная ситуация была и с торговлей вентиляторами и кондиционерами в Москве. Впрочем, в масштабе экономики России летние катаклизмы принесли больше потерь, чем выгод.
В КОНТЕКСТЕ КРИЗИСА
Нельзя сказать, что жара, ураганы и ошибки правительства остановили шествие России к светлому буду"щему. Со второй половины 2009 года страна прекратила падать в пропасть кризиса и начала медленно восстанавливаться, но в начале лета 2010 года, еще до всякой жары и ураганов, ситуация ухудшилась под действием целого ряда как общемировых, так и чисто российских, не связанных с жарой, факторов. Так, начавшая было расти промышленность (за первое полугодие текущего года она произвела на 10 % больше, чем в первой половине 2009 года), в июне, по данным Росстата, снова стала падать (на 0,5 % к маю). В июле падение продолжилось (на 0,1 % к июню), и жара только подстегнула эту тенденцию. Упала производительность труда — люди просто стали меньше и хуже работать из-за жары, из-за пожаров и ураганов начались перебои с поставками. В результате с мая по июль 2010 года темпы падения промышленности ускорились — до –2,2 % в июле. Судя по данным Росстата, основным источником замедления промпроизводства в июле стала обрабатывающая промышленность — главным образом, пищевая, химическая, целлюлозно-бумажная и производство машин и оборудования. Главная причина — увеличение конкуренции с импортом на фоне крепкого рубля (что стимулирует переключение внутреннего потребления на импорт) и аномальная жара. По оценкам газеты «Коммерсантъ», краткосрочные издержки, напрямую связанные с производством и логистикой, могут стоить экономике РФ порядка 1 % роста ВВП, или $15 млрд в 2010 году. При этом восстановления промышленного роста в августе аналитики также не ожидают — а спад в течение трех месяцев подряд позволит говорить о промышленной стагнации. Главный экономист HSBC Bank по России и СНГ Александр Морозов полагает, что последствия жаркого лета будут более серьезные: «Я думаю, мы потеряем в темпах роста ВВП два-три процентных пункта. То есть, если исходить из того, что Росстат не изменит свою оценку роста ВВП на 5,2 % за II квартал, значит, за III квартал мы можем увидеть цифру в районе 3 %».
Помимо ущерба для ВВП, потери нынешнего лета (включая ошибки правительства) могут привести к тому, что поручение премьер-министра Владимира Путина сбить инфляцию до 6–7 % в 2010 году не будет выполнено. По данным Росстата, в августе значительно (в два раза за первую неделю) ускорился рост цен на товары, связанные с зерновыми, на молочную и кисломолочную продукцию. По мнению экспертов, инфляция в 2010 году может составить 8 % или даже больше. Чтобы избежать этой неприятности и «умаслить» население, правительство вознамерилось регулировать цены на продукты питания. Понимая, что рост цен в нынешней ситуации обусловлен, главным образом, психологическими причинами (в ожидании того, что по объективным причинам цены будут расти, производители и торговцы повышают их уже сейчас), в ход была пущена «тяжелая артиллерия» в лице ФАС, которая принялась искать следы картельных сговоров. Неуклюжие подчас действия антимонопольного ведомства могут причинить ощутимый ущерб компаниям, разрушая тонкие механизмы лавирования в сложной рыночной конъюнктуре. И это при том, что еще до начала аномальной жары и запрета на экспорт зерна целый ряд экспертов прогнозировал ускорение инфляции. Так, по расчетам HSBC Bank по России и СНГ, к концу этого года инфляция должна была стать двузначной (более 10 % — главным образом, из-за роста денежной массы в прошлом году).
Наряду с финансовыми потерями, жаркое лето 2010 года принесет России и репутационные издержки. Сразу после запрета на экспорт зерна Всемирный банк призвал другие страны мира не перенимать российский опыт, поскольку возникающие изменения цен на продовольственные товары делают менее устойчивым положение бедных стран. По мнению экспертов Всемирного банка, это чревато серьезным мировым кризисом. «Мы пока не видим кризиса и надеемся его предотвратить, обратившись к странам с просьбой не следовать политике, которая вызовет его наступление», — заявила управляющий директор Всемирного банка Нгози Оконджо-Ивеала. Однако за мягкими формулировками прослеживается раздражение мировых экспертов неуклюжей, эгоистичной политикой российских властей. Хотя к подобным протекционистским мерам время от времени прибегают и другие страны (например, США несколько лет назад ввели запрет на импорт в страну металла), но что позволено Юпитеру, то не позволено быку.
