Гастарбайтер, или Мир грустен, господа
Василий ПРИГОДИЧ
Одной из горячих литературных сенсаций второй половины минувшего года стала книга московского публициста и прозаика Эдуарда Багирова «Гастарбайтер».
ЭДУАРД БАГИРОВ. «ГАСТАРБАЙТЕР» (М., ИЗДАТЕЛЬСТВО «ПОПУЛЯРНАЯ ЛИТЕРАТУРА», 2007). ТИРАЖ 100 000 ЭКЗ.
Роман (если это роман) был исключительно грамотно раскручен (так теперь принято изъясняться) и быстро распродан, как пирожки с «собачатинкой» в морозное зимнее утро. Коллеги, плохие пирожки в современной России люди «кушать» не будут, выбросят, голода (тем паче интеллектуального) нет, и в обозримом будущем не будет. Диапазон поклонников Багирова чрезвычайно широк: я видел эту книгу и в руках петергофских пенсионеров, и в бардачках дорогих машин крутых московских предпринимателей, ее прочитали и юноши (все мои ученики), и люди моего поколения. Вот так. Это о первом большом сочинении писателя. Грандиозный успех.
Свое произведение автор позиционирует как роман. Его святое право. Я бы причислил «Гастарбайтера» к исповедальным книгам ряда и ранга «Исповеди» Жан-Жака Руссо. Личности автора и главного (по сути, единственного) героя Евгения Алиева практически совпадают, как клинок и ножны. Разумеется, я не отрицаю элементов (значительных) авторского вымысла, но все же… О сюжете в нескольких строках: герой, родившийся в Туркменистане, сын русской и азербайджанца, приезжает в Москву и испытывает невероятные приключения, эскапады, взлеты, падения, любовь, ненависть. Пишу об этом с печалью, ибо все это, по-видимому, реальные страницы жизни автора. «Как мало прожито, как много пережито…»
Писатель Михаил Веллер проницательно определил важнейшую особенность большой книги: «простота формы и наглость мысли». Читатель, здесь нет никакого уничижения, никакого. Сюда подверстывается и «Гастарбайтер». Кстати, на книгу мало толковых (серьезных) рецензий. Понятно, солидарное корпоративное замалчивание-неупоминание достойной работы – древний и весьма эффективный критический прием.
Что делает плохой критик: обязательно в деталях пересказывает сюжет рецензируемого произведения, да так, что уже и читать становится неинтересно. Это в лучшем случае: книгу-то прочитал (пусть и по диагонали). Практически всегда до обращения к книге критик знает простой вердикт (в зависимости от симпатий или антисимпатий к писателю): хорошо – плохо. Качество анализируемого текста таких щелкоперов не интересует.
Добросовестный истолкователь чужих текстов работает иначе. Внимательно читает книгу с карандашом в руке, с выписками и пометами, и не знает до окончания чтения, каков будет приговор. Более того, сносный критикан в оригинальном истолковании ИНОГДА вскрывает в произведении некие пласты-грани-слои-кладовки, о которых автор не думал – не гадал. Бывает.
Вспомним бессмертное школьное литературоведение. Величайший русский драматург Александр Островский, прочитав бездарную (увы!) статью Александра Добролюбова «Луч света в темном царстве» (о драме «Гроза»), записал: «Это будто я сам придумал». Но это не он придумал.
Ну-с, сейчас и я кое-что понапридумываю. Друзья и враги господина Багирова, внимание.
Книга органично впадает в русло великой отечественной гуманистической литературы. Да, да. «И милость к падшим призывал…» Читатель, в школе все проходили «Медный всадник» Пушкина и «Шинель» Гоголя. Тебя скорей всего тошнило от словосочетания «образ маленького человека». А зря. Анна Ахматова яростно отрицала бытование «маленького человека» в реальной жизни. Она была неправа: все мы – на самом деле – «маленькие люди»: и Плиний Старший, и Макиавелли, и Петр Великий, и Лев Толстой, Роман Абрамович, и я, и Ты, Читатель, и Эдуард Багиров. Только не все об этом знают-помнят. Все мы гастарбайтеры в этой юдоли плача. Все. Как говаривали старинные люди: Мы на Земле – в гостях, наш дом – на небеси.
Евгений из «Медного всадника» и Акакий Акакиевич Башмачкин из «Шинели», Евгений Алиев из «Гастарбайтера» (и все мы) – в той или иной мере жертвы социальной порабощенности, денег, иерархии, своих тайных пороков, комплексов, зависти, животного страха, глупости и жадности. Эка, скажет Читатель, в какой ряд поставил Багирова и его героя Пригодич. Пора забывать всякие благоглупости: нынешняя литература отнюдь не хуже ТОЙ, она просто другая. И «Гастарбайтер» – своеобразный памятник нынешней благоразумной и безумной эпохе. В книге присутствует СВОЕОБРАЗНОЕ обличение «свинцовых мерзостей русской жизни» (Максим Горький), защита попранного человеческого достоинства, братский призыв к милосердию, состраданию и великодушию. И именно этим своим гуманистическим содержанием-пониманием-видением «Гастарбайтер» оказывает (осознанно и неосознанно) благородное и восхитительное влияние на читателя. К тому же это еще и воззвание к разуму и человеческой совести.
У Евгения Алиева были великие предшественники: честолюбиво настроенные господа: Жюльен Сорель Стендаля, Растиньяк Бальзака, Германн Пушкина. В отличие от этих персонажей переживания «гастарбайтера» о своем личном неблагополучии соединены с размышлениями о страданиях ИНЫХ людей. Этим Алиев кардинально отличается от своих литературных предшественников, яростных индивидуалистов, чьи помыслы были сосредоточены исключительно на личном возвышении и преуспеянии.
Эдуард Багиров, без сомнения, большой плут. Гастарбайтер многократно говорит о том, что не учился в вузе, мало знает и т. д. Однако он цитирует Николая Бердяева, употребляет дивные словосочетания ТИПА «фрикативная фея» и т. п. Герой встречает в питерском клубе «Грибоедов» некую барышню: «Под грохот музыки и коньячок за какой-нибудь час мы с Дашей обсудили диджея Ромео, интеграцию Гессен-Дармштадтской династии в российские реалии, Анастасию Волочкову, беспредельщика Миниха, открытие второго московского бутика Davidoff , блестящий музыкальный эксперимент 1975 года Оскара Питерсона и Кларка Терри, как правильно есть омаров, кто такой Ведекинд и многое, многое другое» (стр. 111). Нетривиальный репертуар тем для нетривиального кабацкого разговора. Я, пожалуй, мог бы квалифицированно вписаться в беседу только о Франке Ведекинде (1864–1918; немецкий драматург и прозаик, предэкспрессионист; его высоко ценил Андрей Белый; о нем писал Лев Троцкий). Вот такие «темные» гастарбайтеры. Под «картонной личиной» авантюриста скрывается духовно изощренный человек. Читатель скажет: Багиров «понты кидает», однако нужно знать, как и какие понты кидать. Это весьма непросто.
Кстати, родине родной гастарбайтера – Туркмении Туркменбаши, ее политическому режиму автор отвел всего несколько абзацев. Однако читателю все становится понятно. Упаси нас, Боже, от ТАКОГО.
Читателю будет интересно узнать: Эдуард Багиров – главный редактор «контркультурного» сайта – «элитарного литературного клуба» «Литпром», посему он приобрел невероятную популярность у многих тысяч насельников Сети. Багиров: «Сайт был создан для того, чтобы каждый желающий мог прислать свое творчество, будь то стихи, проза, критика, да хоть обзоры кинематографических новинок. Популярность сайта базируется и на том, что там нет цензуры – ненормативную лексику, если она вкраплена в творчество грамотно, там отнюдь не считают табуированной» (стр. 159).
Люблю я, Читатель, игры интеллектуальные. Питаю и позорную любовь к культурной и контркультурной попсе. На Руси-матушке контркультура многократно становилась культурой, и наоборот. К примеру, художники из объединения «Мир искусства» явно вели себя как «контркультурники» по отношению к художникам реалистам-академистам и передвижникам. И стали творцами новой изобразительной культуры, поразившей весь мир. Поэты-символисты были в жесточайшей оппозиции к поэтам школы Некрасова – Надсона – Ратгауза – К. Р. (великий князь К. К. Романов, слащавый поэт и неслащавый покровитель искусств). Символисты стали культурой, господствовавшей лет десять, потом они были выброшены на помойку большевиками, но все помнят «Эпоху Великого Символизма» (Всеволод Рождественский; поэт, друг Андрея Белого и Николая Гумилева). Литераторы моего поколения были ярыми врагами советской культуры. Ее уж нет, а мы пока есть (впрочем, не все, увы).
Наряду с «Удаффом» «Литпром» – самое яркое явление современной контркультурной литературы. Пройдут годы, и контркультура опять станет культурой. Литература – некий мутный поток, где пузырится цветная пена и сплетаются разноцветные струи. Я как-то назвал этих литераторов неофутуристами (по аналогии с эго– и кубофутуристами). Футуристы (Маяковский и компания) после Октябрьского переворота стали агрессивной беспощадной культурой. Потом и они были выброшены на свалку. А Маяковского во второй половине 1930-х годов «стали вводить принудительно, как картофель при Екатерине. Это была его вторая смерть, в которой он не повинен» (Борис Пастернак).
На задней крышке переплета «Гастарбайтера» размещено сообщение: «Внимание! Контркультурное произведение». А мы, продвинутые дедушки, не боимся. Как писал Толстой о Леониде Андрееве: «Он пугает, а я не боюсь».
Идея книги? Нганасаны – тоже люди. Мир грустен.
