#7-8 (56-57) 2011

Документы,необходимые для оформления визы в Италию. Виза в Италию объявление. , технологии ковки

Людвиг и Александр Штиглицы: безупречный вкус к бизнесу

Александр ХОХРЕВ

История нашей страны, и особенно история деловых отношений в России, иногда сильно удивляет тем, что наиболее серьезные успехи на данном поприще принадлежали не нашим землякам, а людям пришлым, иностранцам, которые тем не менее радели и за нашу страну и за наш российский бизнес. Жизнь отца и сына Штиглицев – один из подобных примеров…

СО ВТОРОГО РАЗА
Людвиг Иванович Штиглиц приехал в Россию, когда ему было 25 лет. Он бы, вероятно, и не появился в Петербурге в 1802 году, однако дела на родине, в Германии, у него шли не совсем удачно. Точно так же они не покатили и в столице Российской империи: несмотря на взятую у дяди, владельца торгового дома, ссуду в 100 тысяч рублей, молодой человек очень быстро разорился и… Еще больше влез в долги. Тут сказывается присущая немцам педантичность: не просто вытянуть родственника из ямы и дать ему, непутевому, шанс на исправление, но еще и постараться вернуть свои вложения. И дядя Людвига не пожалел о выданных взаймы деньгах: буквально через год все двести тысяч с процентами возвратились к нему.

Во второй раз наш герой не промахнулся.

Все дело в том, что разорившийся Штиглиц решил на втором круге попробовать пробиться в бизнесе, используя государственную машину – и не прогадал. Россия вела войну с Наполеоном, и поставки оружия, продовольствия и фуража принесли Людвигу Ивановичу колоссальные деньги. Его возвышению также способствовали личные контакты с близкими к императору Николаю I графами Нессельроде и Бенкендорфом. Штиглицу хотелось стать придворным банкиром, и с помощью всесильных временщиков это ему удалось. Одно время ему мешал крупный финансист Ралль, но с помощью Нессельроде его удалось убрать со сцены.

Закулисные интриги, махинации и обретение могущественных покровителей почему-то не сказались на деловой честности Людвига Ивановича. Нет, в самом деле: истории известны множество случаев, когда приближенность ко двору, к власть имущим развращала людей, но со Штиглицем случилась другая история. Возвышение и создание своего банкирского дома привело к тому, что Людвиг Иванович внезапно проникся к стране, которая его приютила и обогрела пылкой любовью и уважением. Его честность в делах была безукоризненной. Неоднократно он оказывал помощь правительству, организуя иностранные займы: за 35 лет оно получило сумму в 346 миллионов рублей. В 1841 году Штиглиц заключил госзаем в 50 миллионов серебром на постройку железной дороги из Петербурга в Москву. А когда разразилась Крымская война, Штиглиц предоставил свои фонды и связи для оплаты военных поставок. «За заслуги в деле распространения российской торговли» банкиру пожаловали звание барона с правом передачи титула наследникам и причислили его к петербургскому первостатейному купечеству.

В Европе не было ни одного даже самого маленького города, где бы не приняли к уплате вексель Людвига Штиглица. Состояние барона сравнивали с богатством крупнейшего в Европе гамбургского банкира Соломона Гейне. Он отличался безукоризненным вкусом не только в бизнесе, но также и в светской жизни: балы и рауты у Штиглица вызывали восторг и у богемы, и у аристократии. Биржевые воротилы безоговорочно признавали за ним первенство и называли королем биржи. Он умер от «нервической лихорадки» в 1843 году, оставив своему сыну Александру громадное состояние: 18 миллионов рублей серебром (по другим сведениям, чуть ли не 30). И еще: последний наказ. «Люби Россию, и она будет любить тебя» – таковы были последние слова отца к сыну.

Александр Людвигович принял их близко к сердцу.

ПЕРВЫЙ ДИРЕКТОР
С таким капиталом можно было бы не работать, а жить себе на проценты и ни о чем не думать. Однако у Штиглицев в крови была страсть к развитию: Александр Людвигович не уступал отцу ни в чем – ни в изобретательности по изыску новых путей обогащения, ни в честности в сделках. Получив почти в 30 лет наследство, он, окончивший Тартуский университет и большую часть времени посвятивший научной работе (хотелось ему стать писателем или путешественником), внезапно получил от самого императора предложение заменить скончавшегося отца на посту придворного банкира.

Такие предложения равнозначны приказу, и Александр Людвигович погрузился в новое дело с головой. Он не мог ударить в грязь лицом – и практически сразу же организовал займы на строительство Николаевской железной дороги. Первые успехи окрылили молодого бизнесмена, он занялся предпринимательством и благотворительностью: организовал в Нарве суконно-прядильную фабрику, в Екатерингофе – бумагопрядильную; затем на собственные средства построил Петергофскую железную дорогу и содержал образцовые сиротские приюты, больницы для неимущих и богадельни для увечных солдат. Но лучше всего он чувствовал себя на бирже, где его избрали председателем биржевого комитета.

Он самостоятельно, по собственному усмотрению устанавливал вексельные курсы – и в его отсутствие котировок не было. Сделки по купле-продаже импортных и экспортных товаров с наибольшей выгодой совершались только Штиглицем, а остатки он отдавал другим торговцам. В огромных количествах Александр Людвигович продавал за границу сало, пеньку, продукты, тем самым способствуя продвижению российских товаров на внешнем рынке. Сам же покупал громадные партии хлопка и лично устанавливал цену на сбыт. Его состояние возросло в четыре раза, и это, разумеется, не могло не привлечь к нему нездорового внимания.

Международный финансовый кризис 1858–59 гг. сказался на делах нашей биржи, и Штиглицу начали предъявлять обвинения в «деятельном разорении» экономики страны. Последовала ликвидация банкирских дел торгового дома «Штиглиц и компаньоны», но организация в 1860-м Госбанка принесла Александру Людвиговичу место его управляющего. Он стал первым директором Государственного банка… И тогда быстро ликвидировал свои собственные дела (госслужащий не имел права заниматься бизнесом), посвятил себя новой работе и стал жить на ренту от капитала. Кстати, все свои деньги Штиглиц хранил исключительно в русских банках, и в ответ на замечание одного из наших банкиров о надежности подобного капиталовложения ответил: «Отец мой и я нажили свое состояние в России, и если она окажется несостоятельной, я готов вместе с нею потерять все свое состояние».

Образовавшийся перерыв в биржевой деятельности позволил ему заняться делами домашними: получив от отца дом на Английской набережной, Штиглиц-младший решил его перестроить и вписать в интерьер живопись немецких мастеров. У модного в то время архитектора Кракао получился настоящий дворец, где картины, собранные художником Сверчковым, стали неотъемлемой частью интерьера. По сию пору дом Штиглица на Английской набережной поражает как внешним видом, так и остатками внутреннего убранства.

Он жертвовал огромные суммы на благотворительность, хотя в долг деньги давал очень неохотно. Своим самым серьезным проектом – кроме железной дороги – он считал «Училище технического рисования для лиц обоего пола», находящееся в Соляном переулке – современная «Муха». Два последних десятилетия своей жизни Штиглиц посвятил этому проекту. Все преподаватели и студенты в училище получали весьма приличное жалованье, по первоклассным образцам произведений прикладного искусства студенты учились рисовать. Автором замечательного здания в Соляном стал изумительный архитектор Максимилиан Мисмахер, построивший дворцы великих князей Михаила Павловича и Алексея Александровича, и многие другие замечательные сооружения. Мисмахеру, кстати говоря, и было предложено возглавить училище Штиглица. Несмотря на мягкий характер, Мисмахер сумел создать здесь строгий порядок и дисциплину. Он приглашал самых талантливых преподавателей. Училище готовило рисовальщиков, живописцев, скульпторов для художественной промышленности и учителей рисования и черчения для средних общеобразовательных и профессиональных учебных заведений.

До конца дней это учебное заведение было любимым детищем Александра Людвиговича, который не переставал приобретать уникальные экспонаты, тратя на них баснословные суммы. Вскоре стало ясно, что экспонаты достойны отдельного музея – который и пристроили к основному зданию. Ничего подобного – ни по мыслям, ни по богатству художественного оформления – Россия еще не знала. Самыми удивительными здесь стали уникальные залы, исполненные в разных стилях, которым точно соответствовали мебель и предметы декоративно-прикладного убранства.

В феврале 2006 года по инициативе Центра национальной славы в Санкт-Петербургской государственной художественно-промышленной академии прошли торжества по увековечиванию памяти барона Штиглица, приуроченные к 130-летию со дня основания Центрального училища технического рисования.

Россия не забыла ни финансиста, ни мецената.