Евгений Касперский: «Я стану № 1 в мире!»
Что такое антивирус Касперского, сегодня знает каждый пользователь ПК. А учитывая, что с компьютером сегодня на «ты» не только дети, но и многие пенсионеры, можно говорить о том, что этот бренд знает вся страна. Впрочем, не только Россия. И не только СНГ. Интересно, что в сознании многих бренд «Антивирус Касперского», равно как сам набор букв «Касперский», не ассоциируется с конкретным живым человеком, для людей сегодня это скорее просто функция безопасности. Между тем этот самый Касперский – живой, реальный человек, у него есть имя – Евгений, он ест, пьет, путешествует, катается на лыжах. О секретах бизнеса, о секретах создания бренда главный редактор журнала «Территория бизнеса» Владимир Кузнецов беседует с Евгением Касперским.
БРЕНД
– Евгений, вы изначально поставили перед собой задачу стать человеком-брендом или просто так карта легла?
– Хм… Карта, пожалуй. Давнымдавно, когда Лаборатории Касперского не было даже в проекте, мы работали небольшим коллективом в одной из компьютерных фирм Москвы. Уже тогда я начал писать статьи по программному обеспечению, защите от вирусов, давать комментарии прессе, выступать на публике. То есть мое имя уже примелькалось, было на слуху. А развитием бизнеса в те времена управляла моя теперь бывшая супруга Наталья. У нее уже был опыт создания компаний, а я был тогда в общем-то технарем. И когда мы решили основать свою компанию, Наталья заявила, что для того чтобы сэкономить деньги на продвижении, фирму необходимо связать с моей фамилией. Благо не нужно будет объяснять рынку, что это такое – КАСПЕРСКИЙ. Признаюсь, я был категорически против, не хотел выпячиваться.
– Вы так застенчивы?
– Да нет, в принципе, но… Я, признаться, и сейчас вздрагиваю, когда слышу где-то в эфире свое имя. Хотя прошло десять лет. В общем, в силу того что тогда ничего лучше придумано не было, мы и назвались «Лаборатория Касперского». Наталья оказалась совершенно права. Вскоре проходила выставка, «Лаборатория» была представлена небольшим стендом, и все проходившие говорили: «А, знаем, антивирус».
И сегодня, когда я где-то выступаю, нет необходимости говорить, где я работаю. Просто – Евгений Касперский. Я работаю в однофамильной компании, а компания работает на меня. Все довольны!
– Трудно быть живым брендом? Автограф просят на улице?
– Несмотря на то что я человек публичный, меня мало знают в лицо. Я практически всегда отказываюсь от съемок, потому что узнаваемым делает именно ТВ. Поэтому я, к счастью, совершенно спокойно могу гулять по улицам, магазинам. Меня узнают только по фамилии. Обычно это происходит при поселении в гостиницу и в аэропортах, когда паспорт предъявляю. И иногда – тогда, когда я расплачиваюсь карточкой.
Была одна забавная история в Испании. Ночью заселялся в гостиницу, и на рецепции пожилой дядечка читает мою фамилию: «Касперский… Надо же, такое же имя, как у нашего антивируса».
– Каков график жизни у человека-бренда?
– График у меня примерно следующий. Часов девять-десять – это работа, включая выходные. То есть если я в Москве – то скорее всего я здесь, в офисе. Потом домой, в Митино. Я живу в двухкомнатной квартире в обычном панельном доме. Зато рядом с лесом. Вечером час-два обязательно гуляю по лесным тропам. Для меня это необходимость. Дети взрослые уже, учатся в университете и живут сами по себе. И командировки… Мотаюсь бесконечно туда-сюда.
КАСПЕРСКИЙ НЕ ПРОДАЕТСЯ
– Лаборатория Касперского стала всемирным брендом. Если, например, тот же «Майкрософт», который сейчас весьма активно пытается заниматься сервисом, купит Лабораторию Касперского…
– Да кто ж ему продаст?
– Вы, Евгений! Ведь, как известно, абсолютно все в этом мире продается и покупается. Существует лишь вопрос цены…
– Знаете, сколько раз меня хотели купить? И очень хорошую цену предлагали. Из серии – отказаться невозможно. А оказывается, возможно! Да, я смогу потом купить остров, боинг, «Майбах». И всего даже по нескольку экземпляров. Но что я потом буду делать с этими деньгами? Чем заниматься?
– Ну, масса примеров, когда владелец продает свой бизнес, но остается в нем топ-менеджером…
– Нет, чтобы чужой дядя мною управлял? Не будет такого никогда! Компания может быть продана только при условии форс-мажора. Это моя любимая игрушка, это моя жизнь. Я не вижу себя без работы. И я тем более не вижу себя в роли наемного работника.
Наша компания сейчас очень прибыльна. У нас никогда не было инвестора, развитие компании шло только за счет ее собственных ресурсов, и сейчас нам инвестор тоже не нужен.
Вообще говоря, у меня было несколько этапов покупки. На первом мне предлагали устроиться на работу, влиться в некую компанию, стать ее частью. На втором этапе речь шла уже о покупке моей компании. Первые предложения были совсем смешными, потом они стали измеряться в десятках миллионов долларов.
Потом наступил третий этап, когда к нам стали приходить другие компании с предложениями их купить. Мы не отказываемся, внимательно изучаем все предложения, но положительное решение было принято лишь однажды, когда мы покупали антиспамовый проект у компании «Ашманов и партнеры» (до покупки мы несколько лет лицензировали эту технологию для своего продукта Kaspersky Anti-Spam).
– На рынке компания покупает другую компанию, как правило, в двух случаях: когда покупаются технологии или когда покупается доля рынка. В последнем случае покупаются конкуренты…
– Именно так! Мы купили антиспам-проект целиком – с технологиями и сотрудниками. Других подобных покупок мы больше не делали, потому что понимали, что сами разработаем такие технологии, и это будет и быстрее, и дешевле. В итоге мы отказывались от очень многих предложений.
Что касается покупки конкурентов, то нам сейчас это не интересно. Мы и так растем с умопомрачительной скоростью – 140% в мире по результатам прошлого года и 165% – по России.
Вообще говоря, успех компании во многом связан с тем, что мы иной раз поступаем очень нестандартно, вопреки тенденциям рынка, вопреки распространенным мнениям на рынке. И я сильно сомневаюсь, что если компания попадет вдруг в чужие руки, у этих рук окажется правильный мозг, который позволит компании развиваться дальше.
– Кто вы сейчас в первую очередь? Владелец компании, лениво присматривающий за тем, как функционирует собственность? Энергичный топ-менеджер, отдающий себя всего организации бизнеспроцесса? Технарь-исследователь, разрабатывающий новые решения? Кто-то еще?
– Всего понемножку. Но скорее всего, я исследователь, первооткрыватель. Конечно, я не линейный менеджер. Я совершенно спокойно могу уехать больше чем на месяц, а в «Лаборатории» все будет работать, все будет тикать, ничего не остановится. Я задаю направления, причем направления долгосрочные, стратегические.
ПОГЛОЩЕНИЕ РЫНКОВ
– Скажите, каковы сейчас ваши позиции в России и в мире?
– Около 80% всего бизнеса компании распределено по всему миру, примерно 20% – в России. За пределами СНГ у нас уже около полутора десятков офисов, в этом году мы открываем еще несколько, например, скоро появятся новые офисы в Испании и Италии, в сентябре – в Турции и Румынии. Самый большой потребитель наших продуктов – Германия и другие немецкоговорящие страны. Россия и страны СНГ – на втором месте. Хотя в самой России мы, конечно, лидеры: нашим продуктом пользуется около 50% как домашних, так и корпоративных пользователей. По финансовым результатам прошлого года, по нашим оценкам, наши позиции на мировом рынке примерно следующие: мы вошли в пятерку мировых лидеров по обороту.
Есть первый эшелон – Symantec, McAfee, TrendMicro – обороты этих компаний либо выше миллиарда, либо под миллиард долларов. Второй эшелон – 100–200 миллионов долларов в год, то есть разрыв между эшелонами большой. Тем не менее мы вышли в лидеры второго эшелона, и мы развиваемся очень быстро. Динамика роста значительно резвее, чем у лидеров первого эшелона, и намного быстрее, чем рост мирового рынка. Думаю, к первому эшелону мы примкнем в течение двух, максимум трех лет. У нас для этого все есть: прогрессивные продукты, самые передовые технологии, серьезная партнерская сеть, высококлассные кадры и, конечно, огромное лидерское стремление, горячее желание и здоровые амбиции.
– Амбиции стать абсолютным лидером?
– Да, стать в результате номером один в мире.
– Вы считаете, что для этого есть все предпосылки? Особенно учитывая то, что Лаборатория Касперского – российская компания…
– То, что мы не американская компания, работающая на американском рынке, – это самая главная проблема, с которой мы сталкиваемся. Но поскольку главным рынком все-таки в будущем будет, наверное, Китай, а не США, это как раз таки обнадеживает. Мы очень уверенно себя чувствуем в Поднебесной. Мы лидируем там по продажам продукта в коробках, и по результатам этого года, надеюсь, станем номером один. Уже сегодня мы продаем в Китае порядка 6 тысяч коробок каждый день. Лицензионных! На корпоративном рынке Китая мы занимаем пока 4-е или 5-е место. В Испании мы, Symantec и Panda вырываем друг у друга первое место. У каждой примерно треть рынка. Во Франции мы вторые в рознице. Так что предпосылки имеются (улыбается).
ПИРАТСТВО
– Интересно, конечно, что в Китае, стране, которая, в принципе, не знает, что такое авторское право, вы так успешно продаетесь. А есть ли данные по количеству пиратских коробок Касперского, продающихся в Китае?
– Да, примерно 80–90%. В России – около 80%. Причем за последние годы ситуация у нас улучшилась, 5 лет назад продажи пиратского ПО составляли 90%. Это данные по всему софту. Продажи нашего лицензионного продукта уже подтянулись к 25%.
– Сколько миллионов или миллиардов составляют недополученные вами 75%?
– Я бы не стал так считать. Уровень пиратства измеряется толщиной кошелька. Если половину пиратов еще можно перевоспитать, сконвертировать их в легальные пользователи, то у второй половины просто нет денег, и они ни при каких обстоятельствах не будут покупать лицензионный продукт. То есть на уровень пиратства влияет в первую очередь покупательная способность населения.
Хотя, конечно, какой бы невысокой ни была цена на лицензионное ПО, обязательно найдутся люди, которые все равно пойдут на Митинский рынок или Горбушку за краденым. – Сколько миллионов или миллиардов составляют недополученные вами 75%? – Я бы не стал так считать. Уровень пиратства измеряется толщиной кошелька. Если половину пиратов еще можно перевоспитать, сконвертировать их в легальные пользователи, то у второй половины просто нет денег, и они ни при каких обстоятельствах не будут покупать лицензионный продукт. То есть на уровень пиратства влияет в первую очередь покупательная способность населения. Хотя, конечно, какой бы невысокой ни была цена на лицензионное ПО, обязательно найдутся люди, которые все равно пойдут на Митинский рынок или Горбушку за краденым.
В прошлом году наша выручка по России составила около 35 миллионов долларов и еще около 5 миллионов – по СНГ.
– Ага, таким образом, несложно подсчитать, что ваши реальные убытки прилично переваливают за 100 миллионов?
– Мы по-другому считаем. Думаю, надо откинуть тех, кто никогда ни при каких обстоятельствах все равно не купит лицензионный продукт. Правильнее будет, пожалуй, нашу выручку умножить на два, и тогда мы увидим приблизительно реальную сумму, которую потеряли.
Но при этом мы практически не занимаемся борьбой с пиратством, это неэффективная трата времени и ресурсов. Все равно рано или поздно клиенты пиратов, кроме самых закоренелых, придут к нам.
– Вы, наверное, идеалист. Ведь украсть – в крови у русского человека. Менталитет, так сказать…
– А вы, между прочим, не правы! Возьмем в качестве примеров Францию и Германию. Две богатые страны с похожим примерно населением с романской культурой. В Германии уровень пиратства составляет около 30%, а во Франции – почти 50. В Испании – тоже около 50. В США – 20. Я к тому, что не надо думать, что это мы, русские, такие скверные. Софт тиражируют везде. Так что российское пиратство для нас не такая уж и серьезная проблема. А вот пираты в Китае действительно становятся проблемой. Антивирус – это же не продукт, это сервис, это постоянные апдейты. И когда апдейт проводят десятки миллионов китайских пиратов, нам это влетает в очень приличные деньги: поддержка инфраструктуры, выкладка всех обновлений на сервера, трафик, который они съедают. То есть основные потери – не с продаж коробок, мы теряем колоссальные деньги на обслуживании.
– Я правильно понимаю, что вы предоставляете совершенно одинаковый сервис как добропорядочным пользователям, так и ворам?
– Практически да. Мы, конечно, пытаемся периодически подчищать пиратов, перекрываем возможность загружать апдейты последних версий, но китайцы хитрые, они обманывают наши системы проверок и миллионами ходят за апдейтами.
– Хм… Таким образом, речь идет то ли о потрясающем уме и находчивости китайцев, то ли о некоторой несмышлености экспертов Касперского?
– Вы знаете, обойти можно самую совершенную защиту любого софта. Говоря нашим сленгом, они просто хакают наш продукт.
КАДРОВЫЙ ВОПРОС
– Людей всегда не хватает. В первую очередь, конечно, не хватает технарей. Знаете, чем более квалифицированный персонал работает в компании, тем выше требования к новым сотрудникам. Кадры ищем всеми возможными способами: знакомства-рекомендации, интернет, рекрутинговые агентства и т. д.
– Кадры нужны в связи с текучкой?
– Конечно, кто-то уходит по самым разным причинам, кто-то не справляется с работой, но в основном наши сотрудники, прямо скажем, не спешат покидать компанию. Мы просто постоянно развиваемся, расширяемся и, соответственно, постоянно нуждаемся в кадрах. Штат компании растет очень быстро. Только здесь, в московском офисе, у нас порядка 600 человек.
– Сколько платит Касперский?
– Не скажу, не знаю (улыбается). Но если говорить про квалифицированных разработчиков, то их зарплата практически не отличается от американской. Причем все деньги белые, перечисляются на карту. Кстати говоря, у меня очень молодая команда – средний возраст 31 год.
– В офисе жесткая дисциплина?
– В зависимости от подразделения. Служба техподдержки работает жестко по графику, буквально по минутам. Менеджеры по продажам, конечно, тоже имеют график, остальным работникам проще. У нас нет даже дресс-кода. Мы демократичная компания. Если человеку надо прогулять день – он может позвонить и прогулять его. Компания лояльна по отношению к сотрудникам и рассчитывает на такое же отношение к себе. То есть если вдруг аврал, то и в уикэнд работаем, и ночью.
– Евгений Касперский доступен для рядового сотрудника?
– Конечно! Ко мне в кабинет может зайти любой сотрудник, не записываясь за неделю на прием. Я вообще доступен для любого человека. На сайте www.kasperskyclub.com мне можно задать вопрос, и я сам на него отвечу. Сам, а не кто-то! Я всегда в онлайне, за исключением, может быть, тех случаев, когда я где-то на Камчатке.
– Какое количество иностранных специалистов работает в «Лаборатории»?
– Сложно точно сказать… Думаю, что к концу следующего года это будет половина всех моих сотрудников. В России мы занимаемся в основном разработкой и ключевым маркетингом. В московском офисе, конечно, в основном работают наши люди, из 600 сотрудников только 15 – иностранцы. Это в основном переводчики и редакторы текстов. Но большое количество людей работает в наших офисах в других регионах страны и мира – маркетологи, продавцы, и они набираются из местного населения.
Все разработчики – россияне. И я даже и не планирую искать их среди иностранцев. В тех же Индии и Китае, активно развивающих у себя индустрию разработки ПО. Система образования этих стран не позволяет выпускать специалистов достаточно высокого для наших задач класса. Например, индийцы могут качественно сделать большую, но не сложную работу, где не надо думать. Российская система образования – это та «труба», на которой живет наша компания. Почему, например, выживают российские компании, которые занимаются офшорным программированием? Потому что, когда дело доходит до решения сложных задач – это к русским. Задачи уровня hi-end решают в основном русские. И, насколько мне известно, на этом рынке нет даже конкуренции с компаниями из Индии или Китая.
